Ну вот я и на Лубянке. Но не в историческом центре Москвы, а здесь, в Щаповском поселении, недалеко от западных окраин Подольска. Надвигался грозовой фронт, и мне следовало как можно быстрее обследовать лесную долину, это почти два километра, после чего ещё и вернуться обратно.
На коротко общипанном лугу тут и там виднелись проплешины. В центре каждой виднелись строения муравьёв рода формика, скорее всего луговых муравьёв. Похожие на круглые остроги, муравейники выдержали натиск. Если лесные виды формик выбирают для строительства хвою, реже мелкие веточки, здесь материал подобран по обстановке — на лугу найдёшь только высохшие стебли трав.
Несмотря на то, что цветущих трав почти не осталось, всё равно повсюду на склоне встречались почти отцветшие зонтики первоцвета весеннего с характерными продолговатыми и как будто кем-то сильно помятыми волнистыми листьями. Примулы отдалённо напоминают связки ключей, за что в народе в Англии назывались «небесными ключиками», отворяющими двери в лето или в рай (по разным версиям, это были ключи Фрейи или ключи апостола Петра). Другое английское название очень соответствовало обстановке — cowslip (cowslope) «коровий навоз», поскольку это растение обильно цветёт на коровьих пастбищах. Лично я до этого встречал первоцвет исключительно в лесах, на опушках или крутых речных склонах, и их любовь к лугам была для меня открытием. Толковый словарь русского языка В.И. Даля приводит такие народные названия: баранчики, барашки, белая буквица, божьи ручки, гасник. Кстати, по поводу белой буквицы. А ведь действительно, листья похожи на листья буквицы, только буквица сиреневая, а первоцвет - жёлто-белый.
Некоторое время я шёл быстрым шагом, поглядывая на небо и стараясь пройти дальше.
Иногда я сворачивал с дорожки к реке, проходя по сплошному ковру молодой крапивы, чтобы сфотографировать русло. К середине лета река полностью скроется жгучими зарослями.
На миниатюры можно нажать, чтобы посмотреть полномасштабные фотографии.
Напротив этого места я присел, прислонившись к стволу сосны, чтобы полюбоваться открывающимся видом и послушать кряканье коростеля.
Вдоволь налюбовавшись, я решил немного походить вокруг и осмотреться, нет ли чего-то интересного на земле. Сначала я обнаружил очередной муравейник формик. Этот был крупнее всех предыдущих и уже больше походил на средневековый город с вереницами обозов. Муравьиные тропы отходили от него во все стороны на десятки метров. На муравьином всполье я заметил активность: муравьи кого-то вдохновенно били.
Среди дёргающейся из стороны в сторону толпы неуклюже карабкался по травинкам крупный зелёный с металлическим отливом жук. Муравьиные охранники вскакивали на него сверху, хватали за лапы и усики и искали уязвимые щели в мощной броне. Жук в панике продолжал бегство, иногда отрываясь от погони.
Это была бронзовка. Да не простая, какую мы часто встречаем на садовых участках, а редкий охраняемый вид — бронзовка металлическая. До сих пор это первая и единственная её находка в Новой Москве.
Из присущей любви ко всему живому я решил спасти жука. Наверное, он случайно упал в муравейник, а местные жители оценили это падение как нападение. Я взял бронзовку в руки и стал аккуратно отцеплять мурашей одного за другим.
Когда бронзовка была освобождена, я с чувством выполненного долга водрузил её на кору стоящего поодаль дерева. Мир и благоденствие! Я почувствовал себя спасителем и примирителем.
На прощание сделал несколько кадров красавицы. При одном освещении она казалась сияющей металлическим блеском, а при другом — свет как будто поглощался ей, тонул в матовом болотном покрове.
Бронзовка некоторое время приходила в себя, поелозила на месте, после чего взлетела и шлёпнулась обратно в тот же муравейник. Я тогда не мог адекватно оценить её рвение снова очутиться в компании муравьёв и посчитал это то ли безрассудством, то ли судьбой.
Как я выяснил позже из Красной книги Москвы, такое поведение было неслучайным. Металлическая бронзовка — мирмекофильный вид. Взрослые жуки зарываются в муравейник и откладывают в него яйца. Вылупившиеся личинки растут в муравейнике и питаются органическими остатками, окукливаются в коконе из частиц муравьиного гнезда. После окукливания происходит иногда массовый выход жуков из муравейников. Продолжительность развития обычно составляет два года. Взрослые жуки питаются на цветках, сокоточивых деревьях, а также перезрелыми фруктами и ягодами.
Странно, что каких-то подробностей об образе жизни этого интереснейшего жука я найти в интернете не смог. В основном идёт пересказ короткой статьи А.Л. Калуцкого «Жуки семейства пластинчатоусых» в журнале Биология. В ней он удивляется, почему муравьи не избавляются от таких сожителей, и предполагает, что личинки выделяют особый «умиротворяющий» секрет. В многочисленных пересказах этой статьи на разных популярных каналах это предположение подаётся уже как факт: дескать, личинки выделяют опьяняющую жидкость (как это делают другие мирмекофильные насекомые, например, бабочки голубянки). Но никаких подтверждений этому не приводится.
В последнее время металлическая бронзовка рассматривается как подвид медной бронзовки. Поэтому я искал научные статьи и про ту, и про другую: всё в основном ограничивается перечислением найденных в муравейниках видов, просто находками жуков на территории или в лучшем случае оценкой обильности. В общем «была, жила и умерла». Но ничего толкового о самом образе жизни бронзовки найти не удалось.
В общем, я отказался от дальнейших попыток её спасти и решил понаблюдать за самим муравейником. Время поджимало, и надо было двигаться дальше. Где-то в стороне грохотал гром.
Внимание привлекло диковинное насекомое, рыскающее над муравейником в бреющем полёте — большое жужжало. Это такая крупная мохнатая муха, похожая на шмеля, но только с очень длинным несворачивающимся хоботком. Из-за умения зависать в одной точке и очень быстро махать крыльями жужжало также напоминает миниатюрное колибри.
Литературные источники указывают, что жужжала паразитируют на одиночных осах и пчёлах (например, андренах), откладывая свои яйца в норы хозяев. Вылупившиеся личинки добираются до личинок жертвы и питаются ими. Взрослые же мухи питаются нектаром, зависая над цветками подобно бражникам.
В моём случае жужжало пикировало прямо в муравейник, держась над поверхностью на небольшой высоте. Всё это происходило на хорошо прогретом склоне с южной экспозицией. Я начал снимать видео не сразу, так что запечатлел только последнюю попытку пикирования. Что его привлекло? Неясно, ведь на территории, непосредственно примыкающей к муравейнику, вряд ли может поселиться кто-то из хозяев паразита.
Общая плотность муравьиного потока не давала жужжалу совершить посадку, поэтому оно отлетело немного в сторону и зависло над миниатюрной прогалине в окружении трав, где муравьёв было не так много, а почва открыта. Там оно начало откладывать яйца в почву, не переставая при этом висеть в воздухе. О его работе можно было догадаться по мерным движениям толстого брюшка. Через некоторое время его заметил один из патрулирующих муравьёв и резким наскоком прогнал прочь. Жужжало с характерным мушиным гулом улетело так быстро, что было сложно даже увидеть его манёвр.
Отдельно замечу, что муравейников формик по всей лесной долине довольно много. Есть те, что расположены на суходольных склонах, а есть те, что спрятались за деревьями на опушке террасы.
Я тронулся в путь.
На дорожке под берёзой густо валялись оборванные листья, сложенные в трубочки. Это следы мне знакомы по экскурсии в Троицкий лес. Так листья с математической точностью сворачивает долгоносик берёзовый трубковёрт. Если развернуть такую трубочку-сигару, можно увидеть характерную форму разреза. В эти колыбельки жук откладывает яйца.
Следом обнаружил старую берёзу всю в ажурном кружеве лишайника эвернии сливовой.
По ходу движения дорожка всё выше поднимается на террасу, с которой обнаруживаются красивые виды. Река петляет по пойме, то удаляясь, то приближаясь. Это место - находка для художников.
Особенно мне понравилось, что долина Лубянки не просматривается насквозь, а разделена на несколько частей кулисами: в одних случаях это цепочки деревьев и кустов, растянутые поперёк, в других — резкие изменения высот. В результате получается то, что я называю «визуальными лакунами», т.е. изолированные пейзажи; между ними передвигается путешественник, и пространство субъективно растягивается, становится более разнообразным.
Перед подъёмом пофотографировал реку. Чаще всего малая река идёт либо в ольшанике, либо в ивняке. Но Лубянка по всей этой лесной долине сочетает и то, и другое, образуя как бы пунктир.
Сам подъём. Можно пойти вдоль поймы, можно забраться повыше.
Я выбрал пониже, а обратно решил возвращаться поверху.
Всхолмье внутри долины.
По ходу встретил вот такие следы на ольхе. Интересно, кто мог такие оставить? Следы резцов?
Грозовой фронт пока обходил меня стороной, но, судя по прогнозам, в любой момент мог обрушиться затяжной ливень.
Наконец, я достиг середины. Не реки, разумеется, т.к. середина реки находится сильно выше и приходится примерно на Щапово и Песье, в трёх километрах отсюда. А середины нижнего течения, ну или середины лесной долины. Здесь в Лубянку справа через лес приходит безымянный приток, начинающийся от п. Нефтяник. Я встал напротив устья притока. На той стороне большая прогалина в лесу, возможно, там была вырубка короедника. На месте слияния из-за поступающих минеральных веществ образовалось царство крапивы.
Солнце припекает. Вместо цикад у нас вдоль рек с тем же колоритом трещат небольшие птички — речные сверчки. Хочется чаще сворачивать к реке и в тень.
Озираясь назад.
А на горизонте уже виден изгиб долины. Там река поворачивает под прямым углом с юго-восточного направления на северо-восточное и устремляется к реке Мо́че, в которую впадает. Для меня это будет резкий поворот налево. И на повороте будет конечная точка моего маршрута.
